|
|
|
Март 25, 2008
11:59 pm
1929 год, Берлин, Владимир Ветр: «Март. Снег кружится над Тауэнтзинштрассе. Трамваи рассыпаются по городу как подрезанные бусы. Я ухожу в запой.»
|
Декабрь 28, 2006
08:58 pm
Травой сровнять сравнения творительным сомнения.
|
Октябрь 1, 2006
12:40 pm
Проталкиваюсь сквозь дни с насупленной недовольностью: это не так, то не так, не то. Любое занятие наскучивает уже на стадии мысли. Пригородки в отсуствии города, серость шоссейного асфальта.
Правильных выходов нет.
Нужно убраться от всего как сквозь время, так и сквозь пространство. Отгородиться госграницами, накрыться переходами, захлопнуться дверьми. Так отмывают деньги переводя их со счета на счет. Пространство течет также необратимо как время.
|
Сентябрь 25, 2006
12:41 pm
Последние недели сижу дома, панически читаю по 10-12 часов в день, потом ночью иду в парк пить. Странно, что один человек может заслонить собой целый город.
|
Июнь 9, 2006
12:46 pm
В Берлине махают флажками. Город полон тополиного пуха. Канал напоминает болото. Жители выставляют мебель и телевизоры на улицу и смотрят свой долгожданный чемпионат. Пишу от одиночества и безделья – но даже от этого особенно не пишется.
|
Апрель 21, 2006
04:20 pm - Возможности жизни в апреле
В уединении от ожидаемых встреч: надо строить жизнь.
Можно жить. Даже в каком-то смысле нужно.
Писать длинным карандашом, до 22. Спать. Из библиотеки домой идти в обход. Варить борщ, есть, работать. Понимать: надо учить глаголы, потому что без них все топчется на месте.
Ничего не отвечаю, когда мне рассказывают о стихах. Улыбаюсь, когда мне говорят: "Ах, я читала одного русского писателя." Сложно найти общий язык, когда говорим на двух, трех разных. Иногда находим. Иногда чувствуем это мягкое спокойство изнутри: покой, доверие, уверенность: что завтра - йогурт на завтрак, борщ на обед, что-то там еще на ужин.
И не надо ничего стирать, ни о чем волноваться. Можно дарить подарки, врать про себя новым знакомым, подглядывать в чужие окна, не чистить зубы перед сном.
Можно идти домой теплыми улицами под темно-сиреневым небом, под ивами вдоль Landwehrkanal. А потом элиминировать все отношения, всю относительность положения, всю неположительность и невозможность положиться.
И думать, неизбежно: можно ли жить счастливо, т.е. несчастье не скрывая?
Наверно, нет.
Возможно недообъяснение: как не доедают и не выбрасывают остатки пищи чтобы не мыть посуду.
Возможны переживания: как выливают газировку в желтый водопровод, чтобы избавиться от бутылки.
Возможно также одиночество.
Можно путаться в улицах, как в мыслях или рассказах; к финалу (домой, к сну) приходишь в любом случае. Получается не совсем смешно и не достаточно грустно: прямолинейностью бъешься лицом о холодные, шершавые стены домов, задеваешь плечом о заплеванные углы. Как это люди ходят из одного места в другое самым коротким возможным путем? Они-же пишут не шариковыми ручками, даже не остронаточенными карандашами, а пером, наверное, никогда не делая клякс -- в смысле встал на перекрестке, и не знаешь куда идти, потому что все равно. Ходят не замечая домов, прохожих, деревьев. Иногда, по закономерности бессмысленности, тыкаются в какую-то витрину (хотя, тоже, все равно): «я так люблю старые магазинчики продающие люстры – от них такой специфический свет; да, правда, нет, да, далее.» Ходят молча, или рассказывают о жизни, о каких-то собаках которые у них были, или которых не купили, детьми, и, допустим, неправильно используют глагол «иметь», и всегда делают одни и те же зигзаги, потому что речь повторяется также как районы хрущевок, или берлинских шестиэтажек, или застройки шведской миллионной программы. Встречаясь с часами у метро, оказывается что опоздали, и остановится скучно, и домой не хочется, и выбор, выброшенный под колеса машин еще не сорвавшихся с красного на зеленый (не пероходи на желтый, лапочка), встает, отряхивается, и стоит с глупым выражением лица: бежать или укрываться: может на вечер, на неделю, навсегда (на пару лет). И чего еще желать, если нет ничего лучше, чем это все, не самое лучшее?
|
Апрель 17, 2006
12:43 pm
Сегодня все закрыто, как и вчера – чем-то даже более закрыто: захлопнуто, закупоренно. Выкурил половину бессмысленной сигареты, выпил эспрессо приготовленное кореанкой и кажется: не усну. Надвигается сизая серость. Я сажусь писать в кресло, ставлю ноги на батарею, в пять включаю желтый свет белой лампы. Вот те: Böckhstrasse.
|
Март 5, 2006
08:30 pm
Последнее воскресенье в Вязостане. Никаких сантиментов. От короткой прогулки устаешь как от дня работы.
|
Февраль 19, 2006
08:29 pm
В Стокгольме снег с самого утра. На улицах - коричневая масса затоптанной грязи. Каждый шаг неприятен. Проснулся в семь, в восемь, в десять. Встал в одиннадцать. Кожа на руках - вся засохшая. Ничего не решено.
|
Февраль 11, 2006
08:28 pm
Именно на этом месте сидели два года назад (sic! sic!). Заставила меня выпросить самодельную сигарету у каких-то гимназистов, хотя мне это было ужасно неприятно. Потом встретили тех двух. Потом ел что-то, безаппетитно впихивая в себя это что-то - а она играла в Нинтендо. Дальше не помню.
|
Февраль 4, 2006
08:20 pm
Валанд. Тишина, шуршание газет, хлопки дверцой холодильника. Снег липнет, тает, лежит на крышах машин. Со мной: отрывки снов и слов: о какой-то подростке с холодными, бледными ногами, о какой-то француженке. Писать аннотации и жить в неотапливаемой однокомнатной кв-ре, где-нибудь под мостом, гремящим электричками; в городе с тусклыми улицами. Шаг назад - на полгода, на пятнадцать лет - в синии вечера деревни Болкашино.
|
Январь 30, 2006
08:19 pm
194,1 часа в месяц. Иссякаю. Влажное ощущение наступающей весны. Стою, тупо уставившись в окно склада: двор, асфальт, засохший снег. Хочется бежать, лететь, и.т.д. Но лишь снимаешь пиджак и допиваешь остывающий кофе. Вобщем, как обычно; только руки засыпаны мелкими царапинами.
|
Декабрь 20, 2005
07:54 pm
Работа отнимает не то что время, а желание его же проводить. Над каждодневностью лежит какая-то сумеркность, смеркность. Вижу все в немного затемненном виде: отвык от дневного света (лишь сквозь жалюзи в обеденный перерыв) или что-то со зрением? Люди возвращаются, тексты публикуются; все на –ся, но из выходных ничего не выходит. Но это все сезонно.
|
Ноябрь 24, 2005
01:29 am
Первые встречи; первый, мокрый снег над стокгольмскими мостами: и проваливаешься насквозь, между липкими от холода перилами, по скользким ступеням, над оранжевыми фонарями Томтебуды. Как говорил Шкловский: «надо писать халтуру». Город контаминирован своим же (или же моим) прошедшим. По улицам ползут метастазы.
|
Ноябрь 7, 2005
11:50 pm
Это банально: сесть в темный поезд и ехать: долго, бессмысленно. И приехать к кому-нибудь домой (кого знаешь, знал долго, и почти забыл). А затем: длинные рассказы о прошлом.
|
12:18 am
Когда начинает темнеть (но еще не темно), я немного влюбляюсь в некоторых прохожих (если они проходят не слишком быстро). Запрещено: разговаривать по мобильному телефону, ехать на велосипеде, целеустремленно смотреть по сторонам, быть с кем-либо другим.
Историческая анти-встреча прошла как и предпологалось: слабое дрожание рук (что можно списать на три чашки крепкого кофе со сливками) и жалость (жалобность, жалкость, жаль), смешанная с безразличием.
И, естественно, никогда не иссякающая мигрень.
|
Октябрь 29, 2005
11:51 pm
Умирают, уходят. Казалось, все будут жить вечно; один я буду умирать снова и снова -- а получается: плятусь как-то вяло и непонятно куда, опаздывая, но не торопясь, и незаметно люди, близкие, оказываются так далеко, что, дурацким оптическим трюком, стираются с поля зрения, из сознания. Конечно, окончательно, в конце-концов: самое время умирать -- осенью. Как, впрочем, и рождаться. Это как у Дагермана: "Умереть - лишь рассыпаться снегом, / листопадом в бегущую речку". Это умереть. А умирать, допустим, от рака желудка -- это уже другое.
|
Октябрь 24, 2005
11:54 pm
Думаем неделями: на этой -- одно, на другой -- второе. Пишем абзацами. Дождь стучит по карнизам. В Валанде осень, а в Стокгольме -- мокрая зима.
|
Октябрь 23, 2005
11:55 pm
"Захотелось" -- магическое слово. Захотелось сидеть в этом же кафе с * за одним столом и молча писать, а мыслями быть где-то в другом месте, может быть здесь: за соседним столиком. К четырем все успокаивается, становится тише; люди говорят приглушенными голосами.
|
Октябрь 21, 2005
12:25 am
Вот уже два года за мной плетется ее бледно-зеленая тень. Иногда посмотришь на какую-нибудь запчасть для компьютера (укладывая ее в пластмассовую коробку) и думаешь: как такая маленькая вещица может быть такой тяжелой? (А электричку трясет из стороны в сторону, и писать практически невозможно.)
Так создаются мифонимы; или просто мифы.
День рождения ее на праздник совсем не похож – интересно: какая будет погода. Но ведь я даже дату, и ту точно не знаю; определяю с точностью недели – по текстам песен, по потерянным карточкам, по своим же конструкциям. Кажется, уже месяц как нет дождя.
Год назад раздарил все Берлины. Увез с собой, пытался увеличить картинку на экране ноутбука (то манипулируя, то просто тыкая лупой), сочинял стихи с софизмами, собирал аллитерации. И забывал, как только подворачивалось что-нибудь другое.
(Она совсем на себя не была похожа. Откинувшись на спинке стула, смахивала более на нелепую курицу; а с подбородком в руке – на сову. Требовалось держать ее ближе к себе, чтобы чувствовать, ощущать, удерживать. А я: «смять и засунуть в угол сознания!» Из далека ее (поднимающуюся из метро, допустим) вообще сложно было узнать.)
Отныне: никаких итогов. Остались: слабое покалывание в животе при входе в Р, напыщенная сентиментальность на мосту между районами (вечер и туман, соверешенно оторванные от действительности), в конце концов дорогая, уютная фикция. Много всего – за несколько недель, в годы до них, в годы после.
На все терпения не хватит.
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
macksg